- Если б я тебя еще и понимал. Что такое "языковая область"?

- Проще показать, чем объяснить словами.

Давай вернемся.

Поднявшись, Стииг запихнул обратно ногой свой стул. Найл любовался четкостью его реакций. Не зная наперед, невозможно предположить, что это лишь бесплотный дух.

Когда возвратились в картинную галерею, солнце там поднялось уже на свою полуденную высоту.

- Это всамделишное солнце? - поинтересовался Найл.

- Нет. Будь оно настоящим, ты бы при его свете видел город пауков. Больше ни о чем спрашивай, договорились? Всего лишь через несколько часов сможешь на все ответить сам. Иди-ка, ложись на прежнее место.

Найл снова устроился на кушетке под голубым металлическим балдахином.

И опять, едва тело утонуло в податливой материи, сверху затеплился свет.

Юношу снова захлестнула кроткая, несущая покой и умиротворение волна. Она проникала в каждую клеточку, принося невыразимое блаженство.

Но провала в забытье на этот раз не было. Найл смутно чувствовал, что где-то над головой образовалась некая точка - словно невидимое око уставилось из-за матового стекла, переправляя прямо в мозг звуковые и зрительные сигналы.

Странный процесс, с налетом некоторой иллюзорности.

Одновременно с тем где-то в области грудной клетки раздавался голос.

Впрочем, голосом это можно было называть сугубо условно.

Это была не обычная человеческая речь, а калейдоскоп понятий и умозрительных образов, вызывающих в мозгу огоньки озарений и рождающих встречные импульсы-отклики, что бывает, обычно, когда слышишь человеческую речь.

Закрыв глаза, Найл увидел мысленным взором панораму паучьего города как тогда, когда она впервые открылась ему меж двух холмов.

Город исполинских столбовидных башен (Найл теперь знал, что называются они небоскребами), разделенный надвое широкой рекой.

Город неожиданно сместился вниз, словно Найл воспарил над ним. Минуту спустя ему открылось море и бухта из громадных каменных блоков.