Феллон просунул голову в дверь палатки; внутренность ее была разделена на две части. В меньшей сидел на подушечке морщинистый кришнанец и курил длинную сигару.

На беглом балхибском Феллон сказал:

– Привет, Квейс, старина!

– В Балхибе я Туранж, – резко ответил кришнанец. – Не забывайте этого, сэр!

– Значит, Туранж. Могу я войти, о ясновидец?

Кришнанец стряхнул пепел с сигары.

– Конечно, можете, сын мой. Почему вы пришли ко мне?

Феллон закрыл за собой дверь.

– Вы знаете, о прозорливый... Если вы укажете мне путь...

Туранж, ворча что-то, встал и провел Феллона в большую часть палатки, где между подушками стоял стол.

Каждый взял себе подушку, и Туранж (или Квейс из Бабаала, как он был известен в своем родном Кваасе) сказал:

– Ну, Энтони, дитя мое, что интересного у тебя?

– Вначале позволь взглянуть на деньги.

– Ты так же скупишься со своими новостями, как Дакхак с золотом. – Квейс извлек шкатулку с монетами и со звоном поставил ее на стол. Он открыл крышку и достал с десяток десятикардовых монет.

– Продолжай.

Феллон подумал, потом сказал:

– Кир глупеет. Он решил, что его оскорбляет борода посла республики Катай-Джогорай. В сравнении с бородами землян ее едва можно было заметить, но король приказал послу отрубить голову. Затруднительное положение, не правда ли? Особенно для бедного посла. Все, что мог сделать чабарианин, это побыстрее вытолкать посла и отправить его паковать вещи, в то же время уверяя доура, что жертва уже обезглавлена.