Начало жизни было положено энергетическими вампирами.

На этой первоначальной стадии жизнь чуть не стала жертвой собственного размаха. Бактерии множились так обильно, что вскоре поглотили основную часть органических соединений в океане.

Жизнь угасла бы так же быстро, как и возникла, не выкинь одна из бактерий необычный фокус: она научилась вырабатывать собственную пищу, впитывая энергию солнечных лучей.

С помощью процесса, известного как фотосинтез, бактерии научились вырабатывать сахар из двуокиси углерода и воды.

Солнечный свет они впитывали особым химикатом, хлорофиллом, который придавал крохотным организмам зеленый цвет.

И вот уже скалы всех материковых шельфов Земли – их тогда было четыре

– оказались покрыты пятнами скользкого зеленого вещества, первых водорослей. Они стали пить из земной атмосферы углекислоту и превращать ее в кислород.

Прошел еще невероятно длинный период, на протяжении которого земная атмосфера беспрестанно обогащалась кислородом. И опять жизнь оказалась в опасности, став жертвой собственного успеха, – поскольку, что касается растений, то кислород для них яд, и планета, на которой обитают только они, погибла бы от нехватка углекислоты.

Но прежде чем это произошло, появилась еще одна форма жизни: форма, способная впитывать кислород и превращать его в углекислоту.

Плавучие студенистые комочки стали первыми животными.

Глядя на Землю, такую, какой она была миллиард лет назад, Найл видел мирную и статичную планету, теплые моря которой ласково лизали берега голых материков – вернее, одного голого материка, поскольку четыре тогдашних континента, сдвинувшись вплотную, слились, образовав одну гигантскую территорию, известную геологам под названием Пангея.

Ничего не происходило на том безмятежном куске суши. Потому что, как ни странно, здесь не было смерти.

Примитивные амебы, черви и водоросли теряли свои старые клетки, но взращивали новые, и так до бесконечности.