Где-то в середине этого короткого и злого на погоду месяца Ирина позвонила и попросила о встрече.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она. – С тобой и с Пашей.

– А что случилось?

– Сама не знаю ещё. Вроде бы ничего особенного, но мне как-то не по себе. Видишь ли, я встретила одного человека…

– Ну и?

– Слушай, Ленечка, это совсем-совсем не телефонный разговор. Давай встретимся у Пашки?

– – Когда?

– Завтра вечером в семь часов сможешь?

– Я-то смогу. А Паша об этом знает?

– Знает, я ему звонила. Он завтра весь вечер дома и один.

Паша Горностаев трудился в одной из больниц города. Молодой и бешено талантливый хирург, а также старый-престарый друг ещё с детства. Я познакомил их в том сумасшедшем августе и, по-моему, старый друг тут же не замедлил влюбиться в Ирину. Может быть, не с такой силой и страстью, как я, но всё же… Мне даже иногда кажется, что после бесславной кончины нашей с Иркой любви, друг Паша пытался занять моё место. Не знаю уж, получилось у него что-нибудь или нет, не спрашивал. В конечном счёте, и у меня ведь ничего не получилось.

…уютная Пашина квартира в центре города надёжно и непоколебимо плыла сквозь невозможный февраль.

Мы расположились вокруг низкого столика в порядком потёртых, но чертовски удобных креслах, согревая в ладонях широкие бокалы с коньяком (в чем-чем, а в качественном коньяке у Пашки недостатка никогда не было, – он был очень хороший хирург).

Аккуратно нарезаный лимон дразнил слюнные железы.

Ароматный парок поднимался из тонких фарфоровых чашек с кофе, – друг мой Паша любит, чтобы всё было правильно за столом и в жизни. И правильно делает, что любит. Я, вот, например, тоже люблю, но он, в отличие от меня, не только любит, но ещё и стремится к этому.