– Килограммов восемьдесят, а лет… что-то около тридцати, наверное. Зовут Игорь.

– Слушай, Ириша, а документы у него какие-нибудь есть? – осенило меня.

– Нет ничего, – помотала она светловолосой головой, и от запаха её духов рука моя задрожала так, что пришлось поспешно вернуть бокал на стол. – В «дипломате» только доллары, а в карманах в основном рубли.

– Н-да, – сказал я. – По-моему, родная, гнать нужно тебе его в три шеи, пока серьёзных неприятностей не нажила.

– Не могу, – с какой-то глухой и безысходной тоской выдохнула Ирка. – В том-то и дело, что не могу. Он меня, наверное, загипнотизировал.

– Как? – заинтересовался Пашка.

– Взгляд у него такой, знаешь… прозрачный-прозрачный. Втягивающий взгляд. И зрачки… – Ирина задрожала крупной дрожью. – Зрачки на свет не реагируют!

– Объясни, – спокойно попросил Пашка.

– Ну, ты же врач, должен знать, что зрачки у человека на свету сужаются, а в темноте наоборот. Так?

– Так.

– А у него не так! Всегда сужены.

– Интере-есно.

– А в зеркале он отражается? Тень отбрасывает? – не удержался я.

– Дурак… – Ирка всхлипнула и полезла за носовым платком.

– Извини.

Я закурил. Ирка сидела перед нами такая же красивая, как и всегда и совсем-совсем несчастная. Сердце моё сжалось, словно резиновый мячик в руке ребёнка.

– Так, – в очередной раз подытожил Пашка. – Что ещё из физиологии?

– Он… он, кажется, не чувствует боли.

– М-м?

– Да, я замечала. Понимаешь, у него какая-то странная координация движений. Не то чтобы плохая… а как будто препятствие на пути он замечает в последний момент.

– Ещё бы, – пробормотал я, – столько коньяка ежедневно выдувать…

– И что? – спросил Паша.

– Поэтому он частенько ударяется о различные предметы. О стол, там, или стул…

– Уличный фонарь, – подсказал я.

Ирка свирепо покосилась в мою сторону и продолжала: