Ее слабый, надтреснутый голос был еле слышен. Сколько времени она протянет еще в этом состоянии?

Дневная сестра и морщинистая горбунья, которая гадала матери на картах, толклись возле постели, взбивая подушки, смачивая ей рот, поглаживая больные места. Окинув взглядом эту сцену, он обратился к матери:

- Мама, почему ты не хочешь умереть, чтобы перейти в другую, лучшую жизнь?

Губы ее задрожали, но она ответила:

- О чем ты говоришь? Ведь я вырастила тебя. Самое меньшее, чем ты можешь отплатить мне, это быть со мной рядом до последнего вздоха.

- Когда он будет, этот последний вздох!

- Слава Богу, медицина в наше время творит чудеса.

В трубке, отходившей от ее горла, послышалось бульканье.

- Да уж, слава Богу, - отозвался он.

- И все-таки... где ты был? Из-за тебя нам пришлось перенести сеанс. Иногда в тебе пробуждается нечто возвышенное. Пожалуй, это лучшее, что есть в тебе, сын.

- Я гулял, мама. Общался с космосом и заодно с полицейским.

- Вот смотрю я на тебя и удивляюсь, неужели это мой сын?

- Не ты одна удивляешься. Так что у нас сегодня вышло на картах? Надеюсь, убийства матери нам не нагадали?

К нему подошла дневная сестра.

- Она снова заснула.

- Ну слава тебе, Господи, медицина и впрямь творит чудеса, пробормотал он, выходя из комнаты.

Где-то в прошлом человек по имени Алан радовался жизни - как-никак она сложилась гораздо удачнее той, что он оставил позади, - и этот человек с полным основанием страшился будущего. "Скорее бы убраться отсюда ко всем чертям", - подумал Элвин Джастмен.

Но в его силах было только отчаянно сопротивляться тому, кто уже подталкивал его сзади. Если предположить, что следующая жизнь Элвина окажется вполне сносной, то понятно, что человек, которому она досталась, будет сопротивляться давлению с не меньшим упорством, чем когда-то цеплялся за свою жизнь Алан Джастис. Хотя Аллен, войдя в силу, все же справился с ним.