А энергии нужно было очень много. Во-первых, мешало магнитное поле; во-вторых, на протонном состоянии сильно сказывались гравитационные напряженности. Наконец в атмосфере планеты вечно бродили наэлектризованные облака, которые с величайшей охотой разряжались на что попало. И мощные разряды пробивали защитные оболочки звездных гостей и сокрушали электронную мозаику.

Опытному, уравновешенному Витте было все-таки легче. Лойн, сумасбродный, порывистый, первое время затрачивал фантастические количества энергии. Дело дошло до того, что ему пришлось временно сократить на треть объем собственной структуры. Он отчаянно злился, латая связи, изувеченные очередной грозой. Витта справлялся с этим гораздо быстрее и только ухмылялся, глядя на своего нахохлившегося спутника: ничего, мол, учись.

— Учусь! Было бы чему!

Больше всего, однако, раздражало Лойна то, что на этой планете существовала удивительная, ни на что не похожая, прямо-таки несуразная форма жизни. Витта после долгих колебаний и размышлений решил, что это все-таки можно назвать жизнью, так сказать, ее квазиферромагнитной разновидностью.

Протонные ансамбли углерода связывались здесь в грандиозные цепи. Их электронные оболочки, искажаясь и резонируя, переходили, наконец, в электромагнитно неустойчивое, сравнительно легковозбудимое состояние.

Обратные связи в структурах, состоящих из таких цепей, были потрясающе грубы. Лишь приняв разрушающий сигнал, они рывком меняли ориентацию состояния и снова оцепенело дожидались возбуждения.

Чем подвижнее, чем активнее, чем «живее» была структура, тем сложнее были ее цепи, тем труднее они воспроизводились и тем быстрее им приходилось это делать. Они уже не успевали воссоздавать себя из простейших протонных групп. Им нужны были готовые цепи, и эти существа обеспечивали себя пищей, лишь уничтожая себе подобных. Это была чудовищная, автофагическая, но в местных условиях вполне устойчивая жизнь.