На тюленевидном животном, которым пользовалось большинство землян, он пробовал кататься. Эти создания с их сильными передними ластами и острым, как лезвие, хвостом были вполне надежны и достаточно быстры. На них прилаживали седло из кремня, так что всадник сидел прямо. Экипировка включала также длинное ружье, называвшееся пробойником, оно "стреляло" лучами своего рубинового сердечника - и фонарь, питавшийся от батарей, который освещал путнику дорогу в безлунные и почти беззвездные ночи.

Пепин Горбатый взял фонарь и укрепил на плече пробойник. Это были полезные в дороге вещи. Но доверять себя тюленю он не стал.

Вышел из Барбарта он затемно утром, еду и флягу с Водой неся на спине, одетый по-прежнему в свой сотканный из металла костюм.

Жители Барбарта, как и луняне, не переживали по поводу его ухода. Он невольно пытался расшевелить их и доставлял им этим беспокойство, в то время как они считали, что преодолели в себе всякую обеспокоенность. За семь недель он посеял сомнение в правильности того выбора, который они сделали для себя и своих детей.

Выбор этот состоял в том, чтобы спокойно и с достоинством умереть на Земле, которой их присутствие было больше не желательно.

Пепин был разочарован, отправляясь из Барбарта, что в Стране Пальм. Он ожидал увидеть на Земле жизнестойкость, людей, готовых к переменам, а не к смерти. Но где-нибудь на Земле, возможно в Ланжис-Лиго, что у моря, он отыщет героев. После разговора с Мокофом он стал надеяться на то, что найдет способ совершить путешествие в прошлое. Ничего другого он не хотел так сильно, но на такую возможность всерьез никогда не рассчитывал.

Мох в пальмовом лесу пружинил под ногами и помогал идти, но к вечеру пошла жесткая бурая земля, покрытая пылью. Впереди была унылая, потрескавшаяся и почти безжизненная равнина, зловещая в свете угасающего дня. Там и здесь возвышались силуэты скал. Он выбрал одну из них, считая, что не подвергнет себя никакому риску, если проведет там эту холодную и черную, как смоль, ночь. Грязевики, говорили ему, спали только сытыми, а здесь им нечем было поживиться, кроме как человеком.