— Это класс, где учится Морель — малышка, с которой случилось несчастье. А это Надаль — та, что предупредила меня.

Репортер хотел меня сфотографировать, но Дюдю и директор жестами запретили ему это.

Мадемуазель Обер пропустила нас в класс.

Во время диктанта, в самом его разгаре, в классе вдруг появилась одна из надзирательниц. Она шепнула несколько слов мадемуазель Обер, учительница нашла меня взглядом и очень серьезно сказала:

— Дельфина, вас вызывают в Управление.

Я почувствовала, что на меня смотрят все мои подруги. Тщательно закрыла тетрадку. Встала. Мои ноги дрожали.

— Смотри не подкачай! Ничего не говори! Не стоит, чтобы всех наказывали! — шептали мне мои ближайшие соседки.

Я и сама знала, что не стоит, как знала и то, что никогда нельзя ябедничать.

Я прошла по классу, надзирательница, стоявшая у двери, пропустила меня вперед, и я безропотно зашагала вместе с ней по бесконечным коридорам.

В Управление — какой ужас!

Едва мы вошли, месье Дюмонтье поблагодарил надзирательницу и сказал ей:

— Оставьте ее со мной, спасибо. Я сам ею займусь. Вы можете возвращаться в класс.

И он сделал жест, который, видимо, означал необходимость пресечь всякую распущенность или недисциплинированность :

— Никакой пощады! Все только по правилам!

А потом обратился ко мне:

— Садись.

Я села на стул, а он — как судья — уселся за свой письменный стол, помолчал, затем начал меня допрашивать:

— Прекрасно… У тебя, должно быть, есть что сказать мне, а?

Я не могла отвечать.

— Ты проглотила язык? Обычно ты куда как болтлива, если верить твоим оценкам! — и он побарабанил пальцами по папке, лежавшей перед ним на столе. — Ты знаешь, что вы не имеете права бродить по театру без надзирателей или особого на то разрешения…