- Я сказал - "думаю". Может, я и ошибаюсь, кто знает. Я человек необразованный, простой музейный сторож, - неуверенно отвечает зритель.

- Вы словно стесняетесь своего волнения, господин Уэбстер. Да ведь это так по-человечески!

- Правда? Я не знал. Врач советует не перевозбуждаться, говорит сердце может не выдержать. Я ежедневно принимаю кардиолекс.

- Вызванное искусством волнение благотворно, господин сторож. Оно не возбуждает, а возвышает! С какой сцены вам бы хотелось продолжить спектакль!

- Мне понравились слова короля: "Удушлив смрад злодейства моего". А почему злодейство испускает смрад, господин Бернардье?

- Чтобы можно было отличить его от поступков благородных, нравственных. Впрочем, давайте играть, а не вдаваться в объяснения. Итак, спектакль продолжается!

Мы выходим на сцену. Играем, как не играли еще никогда. В зале зритель, и ему понравилась наша игра.

Он хочет понять нас. Он не боится разволноваться, теперь он знает, что волнение присуще человеку. Я вижу во мраке его глаза, они прямо-таки сияют, как два светила. Он верит нам! Что еще нужно артисту?

Я заметил, как из уголков его глаз выкатились слезинки, когда Гертруда сообщила Лаэрту, что река унесла тело безумной Офелии. Ужель природа оказаться может сильнее срама?

- Остановитесь! - кричит Уэбстер. - Ради бога, остановитесь! Неужто вы хотите сказать, что она мертва?

- К несчастью, она утонула, - объясняет Бернардье.

- Как вы жестоки, сударь! Жизнью этих беззащитных созданий вы распоряжаетесь так, словно речь идет о ставших ненужными вещах!

- Я здесь ни при чем, господин Уэбстер, жизнью героев распорядился Шекспир. Офелия лишилась рассудка от любви, разве это не прекрасно?

- Это не дает вам права... на самодурство! - разгневанно кричит сторож. - Ради бессмысленного мщения, задуманного принцем, вы погубили милую девушку.

- У каждого из них своя драма, сэр. Каждый из них стремится к свету, но увы - они на земле Дании.