Клянусь, Принцесса, нынешний день станет последним. Бернардье спит, спишь и ты, и все вы спите, один я бодрствую: упросил Бернардье не выключать меня на ночь, потому что этой ночью мне нельзя спать, ибо это последняя ночь мира. Клянусь, сегодня нашему миру придет конец.

Разумеется, сохранятся Уэльс, Альфретон, Менсфилд, Дархэм, Сандерленд, сохранится всё, что принадлежит им и крепко заморожено или находится в анабиозе: сохранятся ампулы, полиция сверхнравственности, шлепанцы, поливизоры, пробирки с искусственно зачатыми детьми, топографические иконы с изображением Христа и квадрофонические мессы - все это уцелеет, поскольку запрограммировано так, чтобы уцелеть, - об этом заботится не один искусственный интеллект, и все следят за тем, чтобы весь инвентарь этого музея восковых фигур остался в целости и сохранности. Хорошо отлаженная машина эта будет действовать и ныне, и присно, и во веки веков, попрежнему точно и неутомимо, подобно перпетуум-мобиле.

А знаешь, почему, Принцесса? Потому что машина не знает сомнений.

Она контролирует всё на свете, всё на свете перема лывает и превращает в прибыль. Принимает и обрабатывает сырье, создавая блага.

Любовь, воздух и свет она обращает в c$.!ab" . Их мир потому и уцелеет, что сконструирован на вечные времена; параметры его заданы на тысячелетия вперед, он совершен в своей надежности, а наш крошечный мирок доживает свою последнюю ночь, ибо он исполнен страстей и побута.форски хрупок. Они убеждены в своем совершенстве и величии, а мы - истерзавшиеся сомнениями, робкие тени; победа всегда остается за ними, ведь мы - всего лишь картинки, вырезанные из листа с горьким привкусом.