Она в ошеломлении смотрела перед собой пустым взором и еле слышным шепотом бормотала бессвязные слова:

- Чудовищно... отвратительно... омерзительнее всего, что я могла себе представить... ужаснее всех мук Ада! Семь дней! Каждый бесконечный день! О Боже! Страдать так? Подвергнуться такому гнуснейшему поруганию за несколько минут наслаждения? Нет! Нет!..

Ее любовник посмотрел на нее взглядом помешанного. Он всхлипывал:

- Ты должна воззвать к нему, просить, молить! Скажи ему, что это ты соблазнила меня, и я, ветхий Адам, был затянут неумолимым водоворотом твоей похоти. Скажи ему это! Почему мы оба должны умереть столь ужасной смертью? Почему я должен страдать из-за твоей супружеской неверности?

Она закричала на него:

- Трус! Змей подколодный! Ты готов смотреть, как меня колесуют и четвертуют, лишь бы спасти собственную шкуру? Нет, это ты должен воззвать к нему о милосердии, сказать ему, что завладел моей душой дьявольскими уловками, колдовскими чарами, сделал меня беспомощной жертвой своего сластолюбия.

- Я? Криками в клочья разорвать свое горло в течение семи немыслимых дней и ночей - и все ради девки? Пары губок, и глазок, и... и... и...

Его заплетающийся язык парализовало то, что он увидел перед своей клеткой. Он заморгал. Он облизал пересохшие губы.

- Посмотри! - сказал он, указывая дрожащим пальцем.

Она посмотрела. На каменном полу рядом с пустой миской возле клеток, в которых они скорчились, лежало будящее надежду кольцо - кольцо тюремщика с ключами!

- Клю... - чуть не вскрикнула она, но "ш-ш-ш!" ее возлюбленного прервало этот возглас. Прижимая палец к губам, он хрипло прошептал:

- Ни слова! Ни звука! Это же Рука Провидения, не иначе!

И таким же шепотом она отозвалась:

- Не мели богомольной чуши на манер моего мужа, а достань ИХ!

Он просунул руку между прутьями, но ее длины не хватало. Он с трудом втиснул между ними плечо, не обращая внимания на боль, но все равно кончики его пальцев зацепляли только воздух, хотя и почти над самыми ключами. В конце концов, обессилев, он сдался.