Кому же, в самом деле, придет в голову сочувствовать тени? Да и разве не получил он сполна причитавшейся ему доли земных благ? Он был создателем высоких памятников, башен для литья дроби, громоотводов и пирамидальных тополей. Его трактат "Тени и оттенки" обессмертил его имя. Он с большим талантом обработал последнее издание Саута {26*} "О костях". В молодом возрасте поступил он в колледж, где изучал пневматику. Затем он возвратился домой, вечно болтал всякую чепуху и играл на валторне. Он покровительствовал волынщикам. Известный скороход капитан Баркли {27*} ни за что не соглашался состязаться с ним в ходьбе. О'Ветри и Выдыхауэр были его любимыми писателями, а Физ {28*} - его любимым художником. Он умер смертью славных, вдыхая газ, - levique flatu corrupitur {От слабого дуновения погибает (лат.).}, как fama pudiciti {Добрая слава целомудренности (лат.).} у Иеронима {Tenera res in feminis fama pudicitiae est, et quasi flos pulcherrius, cito ad levem marcessit auram, levique flatu corrumpitur, maxime, etc. - Hieronymus ad Salvinam [Нежная вещь - добрая слава целомудренности и как прекраснейший цветок вянет от легкого ветра, от слабого дуновения погибает... - Иероним {29*} к Сальвиану].}. Он несомненно был...

- Как вы смеете! Как... вы... смеете! - задыхаясь, прервал меня объект моей гневной филиппики и отчаянным усилием сорвал платок, которым была подвязана его нижняя челюсть. - Как вы смеете, мистер Духвон, с такой дьявольской жестокостью зажимать мне нос?! Разве вы не видите, что они завязали мне рот? А вам должно быть известно, - если вам вообще что-либо известно, - каким огромным избытком дыхания я располагаю! Если же вам об этом неизвестно, то присядьте и убедитесь сами. В моем положении поистине огромное облегчение иметь возможность открыть рот... иметь возможность беседовать с человеком вроде вас, который не считает своим долгом каждую минуту прерывать нить рассуждений джентльмена. Следовало бы запретить прерывать друг друга, не правда ли?..