– Да. Органлеггеры не любят сами становиться запасными частями. У меня есть теория, инспектор.

– Так поделитесь.

– Он – органлеггер на покое. Когда прошел Закон о Замораживании, немалое их число забросило свое дело. Их рынки исчезли, а многие уже накопили приличное состояние. Они превратились в честных граждан. А уважаемый гражданин вполне может повесить на стенку охотничий лазер – разумеется, немодифицированный. Но если понадобится, он переделает его за день.

– А затем упомянутый уважаемый гражданин замечает старого врага.

– Скажем, когда тот идет в ресторан. И у него едва хватает времени сбегать за пистолетом домой, пока мы обедаем.

– Звучит приемлемо. А как мы это проверим?

– Снимите спектр отторжения с его мозговой ткани, и перешлите все, что получили, в штаб-квартиру АРМ. Мы сделаем остальное. Органлеггер может менять лицо и отпечатки пальцев, как ему цензурно заблагорассудится, но он не может изменить свою реакцию на трансплантаты. Есть шансы найти его в нашем архиве.

– Так вы дадите мне знать.

– Разумеется.

Сван занялся переговорами по радио через свой скутер, а я вызвал такси. Оно опустилось на краю бульвара. Я подсадил Тэффи. Она двигалась медленно и неуклюже. Но это был не шок, – просто подавленность.

– Хэмилтон! – окликнул меня Сван со своего скутера.

Я остановился, уже занося ногу.

– Да?

– Он из местных, – голос Свана был по-ораторски зычным. – Мортимер Линкольн, девяносто четвертый этаж. Жил здесь с… – он еще раз сверился с радио, – с апреля 2123. Получается, спустя шесть месяцев после принятия Закона о Замораживании.

– Спасибо, – я набрал адрес на панели такси.

Оно зажужжало и поднялось.

Я следил за уходящим вдаль Хай-Клиффс – сияющей пирамидой размером в гору. Город, охраняемый инспектором Сваном, весь представлял собой единое здание. Это облегчает его работу, подумал я. Общество будет более организованным.