Как это точно — я действительно страдаю! Только что не по Ведронбому, а от Оксаны и от дедушки!

Папа, как мне тут одиноко, честное слово.

Прибежал мальчик, который «тили-тили-тесто», заорал на всю улицу, что у него секретное письмо невесте Ведронбома. Вот уж умеет этот Ведронбом натворить глупостей! Оксана этот пакет ухватила, бегает с ним, веселится и говорит, что не отдаст мне, пока я не сознаюсь, что «обожаю Ведронбома». Детский сад! А впрочем, какой уж тут детский сад, когда это сознательное злодейство. Ну ладно, я человек крепкий, меня так просто не изведешь. Ведронбома тоже, потому я и не собираюсь вызволять это письмо, что бы там в нем ни было написано. (Пусть думает в другой раз, что делает). Но ведь есть, пожалуй, люди, которые от такого даже и повеситься могут.

Вот опять она прибежала, кривляется, говорит: «Имени тут не написано. А если ты его не обожаешь, значит это не тебе, а как раз мне, так я и распечатывать буду. Ведь может быть, Ведронбом раскаялся и зовет меня в театр». «Обязательно, — говорю, — и в цирк, и в зоопарк, и в бассейн с вышками, по полной программе. Смотри от счастья не умри».

Так ведь она и в самом деле распечатала, ходит, читает и хохочет напоказ, чтоб меня понервировать. Хоть бы уж он там не написал ничего такого! Да уж сам виноват такие глупости делать!

Все, замолчала — зачиталась. Ну, уж коли зачиталась, так навряд ли там лекция по физике. Совсем у сестры совести нет, что ли?

Прибежала и кричит: «Ну, тут страстный любовный шедевр в духе сушеной воблы, его надо в музее выставлять! Ты только подумай, он пишет, что на меня он сел мимо лошади и увял! А на тебя, значит, сел прямиком на лошадь и расцвел! И если ты не будешь лягаться, так он на тебе еще с удовольствием посидит и поцветет! Еще он хвастается, что он первый парень на деревне и его все собаки знают! Так не хочешь ли и ты к ним присоединиться!» Папа, я понимаю, что ты меня не одобришь, но я ей врежу. Вот допишу абзац, сосчитаю до десяти (в не знаю какой раз), а потом все-таки врежу. Не могу больше.