Я киваю, в сотый раз киваю. Да, хочу крикнуть я на всю Аталану, да! Я буду невестой Севера, а когда Дилейне придет срок уплывать в море, мы сразу сыграем свадьбу! Я стану женой самого красивого, самого доброго, самого умного человека!

Мечты об Академии блекнут и тают, я могу думать только о Севере. Мама тоже плачет — легкими, радостными слезами. Север улетел грузовой рыбой домой, но пройдет несколько недель, и он снова вернется к нам, ко мне, за мной.

Дни текут медленно, вяло, на небе ни облачка, водоросли на берегу высыхают за полдня — нелегкие времена для прядильщиц. Мы работаем, не пережидая высокое солнце, замачиваем пучки выброшенных волнами растений в чанах с размягчителем, а потом до глубокой ночи распрядаем волокнистые листы на тончайшие тягучие нити — чтобы освободить чаны на утро для нового урожая.

Я могла бы сюда больше не приходить — моя жизнь изменилась резко, в один день, и все, что казалось важным раньше, теперь тает несбыточным дымом. Одна коралловая роза стоит больше, чем два года моей работы в прядильне. Но за работой дни проходят быстрее. Ничего другого мне и не нужно.

Север находит меня на берегу. Первой его видит пасущаяся у берега Дилейна. Она выпрыгивает из воды, кувыркается через голову и устремляется навстречу идущей по песку черной фигурке.

Мои руки саднит от крошечных порезов, ногти обломаны о жесткие стебли водорослей, грудь перемазана закопченным котелком, в который я собираю траву. Я не знаю, что мне делать и как себя вести. Но Север уже со всех ног бежит ко мне, спотыкаясь в песке, размахивая руками, шлепая неповоротливую Дилейну, выросшую еще на целый локоть…

Весь берег бухты отведен мне, других прядильщиц поблизости нет, и мы одни, совсем одни — Север, я и Дилейна.

Я обвиваю руками его шею и счастливо замираю. Зажмуриваюсь, подставляю ему улыбающиеся губы. Рыба бьет хвостом, но не пытается нам помешать.

— Хочу купаться, — говорит он, лихорадочно расстегивая пуговицы.