Он сильно изменился после встречи с серебряной подательницей. Другие податели - те, что пребывали одновременно в Доброловище и Пустоплесе, - были всего лишь кормушками. Но она - нет, она была совершенно иной. Ее запах тотчас начал пробуждать в них воспоминания, они устремились за нею, уверенные, что дивное благоухание вот-вот приведет их к Той, Кто Помнит... И что же? Оказалось, что она даже не принадлежала к их роду! Они стали звать ее, все еще на что-то надеясь, но она им не ответила. И при этом кормила белого змея, выпрашивавшего у нее еду! Тогда-то Моолкин и отвернулся от нее, объявив, что она не может быть Той, Кто Помнит, а стало быть, незачем за нею и следовать... И тем не менее с тех пор ее аромат постоянно был с ними. Пускай ее не было видно - Шривер хорошо знала: она рядом. Моолкин по-прежнему двигался за нею. А они - за ним, за своим вожаком...

Он глухо застонал и шевельнулся в ее плотных объятиях.

- Боюсь, - сказал он, - теперь - последний раз, когда мы проделываем этот путь, будучи чем-то большим, нежели просто животными...

- О чем ты? - неожиданно осведомился Сессурия. И неловко повернулся, чтобы встретиться глазами с ними обоими. Неловко оттого, что в драке ему тоже порядком-таки досталось, хотя ни одна рана серьезной и не была. Самым скверным был глубокий прокус возле ядовитой железы, как раз за челюстным сочленением. Попади вражьи зубы прямо в железу, Сессурию убил бы его собственный яд. Покамест, однако, удача хранила потрепанные остатки Клубка.

- Поройтесь в памяти, - пустым голосом велел Моолкин. - Вспоминайте не просто приливы и отдельные дни, но годы и десятилетия... То, что было много десятилетий назад! Мы уже бывали здесь прежде, Сессурия. Все Клубки собирались вместе и путешествовали в здешние воды... И не однажды, но великое множество раз. Мы приходили сюда, разыскивая Тех, Кто Помнит немногих, наделенных полной памятью нашего племени. Нам ясно было обетование...