Он замолк. Сделалось очень тихо. Рассказывая, он уснащал свою речь словами, которых Шривер не понимала, он говорил о понятиях и событиях, которых она не могла представить себе. Вот когда ей стало по-настоящему жутко. Она знала: это была повесть о разрушении одной из первооснов мира. О погублении всего ее рода. Хотя почему так - она не могла бы ответить. И она почти радовалась тому, что не может вполне постичь случившуюся трагедию.

Моолкин, еще сжимавший серебряного в своих объятиях, прикрыл глаза веками. Его телесные цвета потускнели, как от тяжелой болезни.

- Я буду скорбеть по тебе, Драквий, - сказал он затем. - Твое имя вызвало в моей душе эхо смутных воспоминаний... Мне даже кажется, мы с тобой когда-то знали друг друга. А теперь вот расстанемся, как незнакомцы, так и не сумевшие вспомнить, где и когда виделись... Мы отпустим тебя.

- Нет! Пожалуйста, не выпускай меня! - Бывший Драквий что было сил схватился за Моолкина. - Не выпускай! Ты произносишь мое имя, и оно звенит в моем сердце, точно зов Рассветного Дракона! Я так долго не помнил себя самого!.. Они всегда держали меня при себе, ни под каким видом не оставляя в одиночестве, не позволяя моим истинным воспоминаниям всплыть на поверхность... Они слой за слоем накладывали на меня свои крохотные жизни, пока я не поверил, будто я сам - один из них! Если ты отпустишь меня, они снова мной завладеют. Все начнется сначала и, быть может, не кончится никогда...

- Но что мы можем для тебя сделать? - горестно вопросил Моолкин. - Мы сами себе-то не умеем помочь... И ты, боюсь, только что поведал нам окончание истории всего нашего племени!

- Расчлените меня, - умоляюще прозвучал тоненький голосок корабля. - Я всего лишь память Драквия. Если бы он выжил, он сегодня стал бы одним из ваших провожатых, одним из тех, кто помогал бы вам счастливо добраться домой.