Свободные от работы шулера не спеша приблизились к нашему столику, критически оценили позицию после второго хода белых и принялись надо мной иронизировать:

- Как называется этот дебют, молодой человек? Его надо бы назвать вашим именем.

Или:

- Две выдвинутые до отказа крайние пешки в начале партии напоминают мне рожки у козлика. Этот молодой человек наверно собрался нас всех забодать!

Я не отвлекался на эти весьма обидные замечания и продолжал по советам Короля передвигать фигуры, пытаясь не ошибиться - где там "Е", а где "четыре".

Король опять успокаивающе засвистел все тот же мотивчик... ("Король" я буду писать с заглавной буквы, потому что это его имя.)

Понемногу все господа притихли.

Я понял, что на доске что-то случилось. Мой партнер раздвинул локти и схватил свою голову в ладони. Наш столик вдруг сделался центральным, хотя мы сидели с краю. Игроки отложили свои партии и пришли посмотреть нашу. Тишина держалась недолго. Какие-то рукава полезли из-за моей спины на доску, стали водить по ней пальцами, хватать и переставлять фигуры. Запомнился следующий диалог:

- А если так?

- Нельзя. Съест коня.

- А так?

- Еще хуже: сожрет слона.

Мой партнер прервал этот диалог первобытных охотников на слонов. Он поднял руки и плаксиво запричитал:

- Верните позицию, господа, верните позицию!

Ему вернули позицию, и после мучительных раздумий он тихо спросил меня:

- Вы... вы отдаете ферзя?

- Ну, это некорректный вопрос! - сказал кто-то.

Я в тот день, конечно, ничего не понимал, но потом Король повторил для меня эту партию. Решающая позиция носила этюдный характер, она опубликована на диаграмме номер 1 в моей книге "Сто избранных партий Джеймса Стаунтона". Каждый желающий может на нее взглянуть, свои же записки я не хочу загромождать шахматными диаграммами.