Потом, когда прошли дрожь и возбуждение битвы, Криспин осознал, что был всего один свидетель того, как он выстоял против этого воздушного Армагеддона, и этот свидетель- идиот на изуродованных ногах, которого никто и никогда не будет слушать. Конечно же, седая женщина тоже была здесь, прячась за ставнями своего дома, но Криспин не замечал ее, пока не прошло несколько часов и она не начала разгуливать между трупами. Уже поэтому ему приятно было видеть, как птицы лежат там, куда они упали, как их размытые очертания медленно вращаются в холодной воде реки и болот. Он отослал Квимби назад на ферму и смотрел, как дебильный карлик удаляется вниз по реке, проталкивая свою плоскодонку между раздувшихся трупов. Затем Криспин взошел на мостик сторожевика. На груди его перекрещивались пулеметные ленты.

Он был доволен, что на сцене появилась эта женщина, рад, что есть с кем разделить свой триумф, он прекрасно понимал, что она не могла не заметить его на капитанском мостике сторожевика. Однако, бросив на него один-единственный взгляд, больше женщина не посмотрела в его сторону ни разу. Похоже, ее занимали исключительно собственные поиски на берегу и на лугу вблизи дома.

На третий день после битвы она вышла на лужайку перед домом, сопровождаемая Квимби, и карлик потратил почти целый день, убирая с этой лужайки птичьи трупы. Он нагромождал их на тяжелую деревянную двуколку, затем впрягался в оглобли и оттаскивал телегу с грузом к яме неподалеку от фермы. На следующий день он появился на ялике; женщина, чуждая всему окружающему, как призрак, стояла на носу, а он шестом направлял лодку между плавающих на воде птичьих тел. Время от времени Квимби переворачивал своим шестом один из трупов, словно что-то ища,- ходили апокрифические истории, в которые верили многие в поселке, что клювы этих птиц снабжены бивнями из чего-то вроде слоновой кости; Криспин знал, что все эти разговоры- чушь.