Здесь совершенно невозможно убить человека. Даже самого себя. На полу и на стенах - мягкая обшивка: если биться головой, то получишь разве что головную боль. У табурета и у пишущей машинки есть твердые углы, но как только я пытаюсь воспользоваться ими, табурет или машинка опускаются вниз и исчезают. Вот откуда мне известно, что за мною ведется наблюдение.

Одно время я был в полной уверенности, что это Бог. Я полагал, что здесь либо рай, либо ад, и вообразил, что так будет тянуться целую вечность - одно и то же. Но если я уже обрел вечность, то почему толстею? Вечность - это отсутствие всяких изменений. Я утешаю себя тем, что когда-нибудь умру. Человек смертей. Я ем как можно больше, чтобы приблизить этот день. В "Таймс" говорится, что полнота отражается на сердце.

Еда доставляет мне удовольствие - вот почему я так много ем. Чем еще заниматься? Здесь есть такое маленькое... я думаю, вы бы назвали это горлышком, оно выпирает из стены, и все, что мне надо сделать, - это приложиться к нему. Не самый изящный способ принятия пищи, но на вкус очень даже неплохо. Иногда я просто часами тут стою и наслаждаюсь струйкой, которая бежит оттуда. Пока самому не захочется сделать то же самое. Как раз для этого и предназначен табурет. У него есть крышка на петлях. В техническом отношении очень неплохо придумано.

Я сам не замечаю, когда сплю. Иногда ловлю себя на том, что видел сон, но никогда не могу вспомнить, о чем он. Я не могу себя заставить увидеть сон, хотя очень желал бы. Здесь предусмотрены все жизненно важные функции организма, кроме этой; даже приспособление для секса имеется. Все тщательно продумано.

У меня в памяти не осталось и намека на то, что было до того, как я очутился здесь, и я не могу сказать, как долго это продолжается. Согласно последнему номеру "Нью-Йорк Таймс" сегодня - 2 мая 1961 года. Я не знаю, какой тут можно сделать вывод.