Наутро я стоял на поляне, во все глаза разглядывая «арсенал». Перечень и в самом деле вызывал изумление, и я подумал бы, что ошибся, кабы все это богатство не находилось в руках Виктора.
Два оконных стекла, небольших, как раз, чтобы застеклить форточку. Кусок бельевой веревки не вызвал особого удивления, ассоциируясь с гарротой. Но на хрена ему сдался старый драный пиджак, явно снятый с огородного пугала?
Сунув мне пару кожаных перчаток не первой молодости, он хмыкнул:
— Учись, студент.
Стекло разбито, и осколки, вращаясь, полетели в ствол стоящей метрах в пятнадцати сосны. Некоторые втыкались, какие-то разбивались, но от дерева только ошметки летели. Я вообразил человека с голым торсом, и мне поплохело.
Вспомнив виденное «про индейцев», повтыкал острые куски в землю, под правую руку, и учитель одобрительно кивнул:
— Соображаешь, но не сильно увлекайся, ибо где стекло, там и асфальт.
Перчатки пригодились, и я с завистью смотрел на старшего, ведь он работал голыми руками.
Потом настала очередь удавки, которая оказалась пращой. Мишенью опять было дерево, и воображать что-то живое на ее месте не хотелось. Тщательно «записав» каждое движение, я кивнул на пиджак:
— Для маскировки?
— За швабру прячься, интеллигент. — Звучало как ругательство, но я знал, что Виктор шутит.
Побродив по поляне и подобрав два приблизительно одинаковых камня, размером с половинку кирпича, мой учитель рассовал их по карманам. Пиджак был скручен жгутом и… Похоже на вентилятор, только осью вращения стал Виктор. И ось не стояла на месте, извиваясь ужом, наклоняясь и попрыгивая. На ум пришло слово «метелить». Еще вспомнился Джеки Чан, но я уже упоминал, в чем разница между «по телевизору» и воочию.