Когда носитель разума как на ладони перед всеми своими близкими и соседями, когда его внутренний мир составляет часть внешнего для его друзей, а их внутренний мир, в свою очередь, является частью его окружения, тогда трудно взрастить в себе такие чувственные порывы, такие всплески, такие взрывы любви, ненависти, изумления, какие буквально ослепили Тила, обрушившись на него со страниц первой же из открытых им книг.

Особенно озадачил его эпитет «благостное» в сочетании с понятием «горевание». Нет, смысл обоих слов по отдельности он прекрасно понимал и мог даже примерить к себе. Но вот чтобы вместе?.. Между тем автор — Тил заглянул в выходные сведения и с уважением прочел имя: Федор Михайлович Достоевский, такие длинные имена тоже встретились ему впервые — так вот, автор, кажется, строил на этом сочетании целую концепцию — и в концепцию эту невольно верилось…

Когда вернулась Лена, Тил лежал поперек дивана с книгой в руке.

— Добрый вечер, Тил! — радостно сказала Лена. — Ну как твои дела?

— Прекрасно! — четко проговорил Тил и осторожно приподнял сломанную руку до уровня плеча. — Выше пока не поднимается, — виновато добавил он.

— Неужели срослось? — изумилась Лена.

— Конечно! Не удивляйся, у нас это в порядке вещей, — ответил Тил с оттенком гордости в голосе. О том, что ключица срослась не совсем правильно, он умолчал. В конце концов, сам виноват, что не знает индекса.

Оживленно переговариваясь, они вместе приготовили ужин, причем громче всего над своими промахами смеялся сам Тил, а затем снова уселись за большим столом, который явно был ровесником Лены, если не старше.

— Нет, Тил, это хлеб, его берут руками, а не вилкой, — засмеялась Лена. — Вот так, видишь? Переламывают и едят. Есть такая примета — с кем хлеб преломишь, на всю жизнь другом будет…

Тил тоже засмеялся и взял хлеб в руку. Горячая волна ударила вдруг ему в голову, уши загорелись, глаза застлало туманом, а руки стали невесомыми. Сквозь шум в ушах он услышал удивленный голос Лены: