Я никогда не видел, чтобы человек бледнел так быстро. Хозяин вздрогнул, словно вспомнил вдруг с перепоя вкус и запах спиртного.

– Боже, – простонал он каким-то жалким театральным голосом, – боже, когда кончатся эти муки? – При этом он смотрел на меня с ненавистью, а его маленькие кулачки судорожно сжимались и разжимались. – Что вам от меня нужно?

– Простите, – сказал я. – Я и подумать не мог, что имя Камински вызовет у вас…

– Что вам от меня нужно? Ведь я уже позавчера… – Он вдруг замолчал и еще раз с ненавистью посмотрел на меня. Чувство это было таким концентрированным, что на мне начала тлеть одежда.

– Что позавчера? – спросил я.

– Спросите ваших дружков, – буркнул хозяин и с проворством испуганной ящерицы юркнул за стойку.

– Я вас не понимаю, – пожал я плечами, – во-первых, у меня нет дружков («Так-то ты предаешь своего друга паука Джимми», – не преминул я подколоть себя), а во-вторых, я даже не знал бы, о чем спрашивать…

– А вы не… вместе?

– Нет.

– А почему же вы опять мучаете меня этой идиотской фамилией, которую я слышу первый раз в жизни?

Маленький человечек уже не испепелял меня ненавистью. Он вздохнул тяжело и безнадежно, как вздыхают коровы и семейные люди за пятьдесят.

– Вы думаете, я знаю? – спросил его я, в свою очередь.

– Сумасшедший мир, безумный мир, дурацкий мир. Сначала приходят два типа и пытаются меня уговорить, что я Генри Р.Камински и что я получил якобы письмо от некоего Карутти. Я отвечаю, что за пятьдесят четыре года я ни одного дня не был Генри Р.Камински. Тогда мне показывают большой кусок мяса, который при ближайшем рассмотрении оказывается кулаком, и говорят, чтобы я не острил. Хорошо, я говорю, я не буду острить, но все-таки я не Генри Р.Камински, никогда не знал Генри Р.Камински и, даст бог, умру так с ним и не познакомившись. Никакого письма я не получал. Ну хорошо, мне тут же дают по шее, но довольно деликатно, так что я даже не упал, и спрашивают, не знаю ли я в таком случае некоего Фрэнка Карутти. Я отвечаю, что нет. Мне говорят, что если я пытаюсь хитрить с ними, то играю даже не с огнем, а со своей жизнью. Мне вежливо дают еще раз по шее и уходят. А сегодня вы все начинаете снова.