За едой Таня украдкой разглядела его подробнее. Виктор был, бесспорно, красив. Возраст его точному определению не поддавался: от двадцати до тридцати пяти. Тонкие, изящные черты лица, мягкие черные кудри, и особенно большие, как у ребенка, глубокие темные глаза в пушистых длинных ресницах - все это придавало ему хрупкий, почти женственный вид, хотя роста он был не маленького. (Тут Таня невольно смутилась, вспомнив, что платье на ней мокрое от пота, и волосы наверняка висят неприглядными сосульками). Манеры молодого человека были в высшей степени изысканны. Он ел, лучше сказать, кушал, сидя совершенно прямо, почти не глядя на стол, орудуя ложечкой с большим изяществом. Руки его, смугловатые, тонкокостные, твердые и уверенные в движениях, с очень длинными, ловкими пальцами, наводили на мысль о хирурге или музыканте.

- Вы не огорчайтесь, - говорил он, - Я в свое время тоже завалил много экзаменов, и ничего, как видите, жив, и даже с дипломом.

- Да я и не огорчаюсь, - сказала Таня, - через год поступлю.

- Ну, конечно, все-таки неприятно...

- Честно говоря, да, - согласилась Таня.- Как я появлюсь у себя в Энске? Меня считали такой отличницей, знаете - "гордость школы", и вот... Наш Энск ведь это большая деревня, сплетни пойдут, знаете, как это бывает.

- А вы не обращайте внимания! - посоветовал Виктор,- Как это... "Услышишь суд глупца и смех толпы холодной"... У вас, похоже, особенные отношения с Александром Сергеевичем?

- Да, - Таня кивнула,- я и в Михайловское каждый год езжу, на день рождения его. Даже в этом году ездила, хотя выпускные были. Я вообще литературу люблю.

- Наверное, хорошие учителя были в школе? - предположил Виктор.