– В Астрахани, – говорил Сорочинский, – я ел Шахскую Розу. Это арбуз редкой красоты. Он имеет вкус ананаса.

Гальцев покашливал.

Ашмарин посидел еще несколько минут, не двигаясь, прислушиваясь к ноющей боли в боку. Он вспомнил, как они с Горбовским ели арбузы на Венере. С Земли перебросили целый корабль арбузов для планетологической станции. Они ели арбузы, въедаясь в хрустящую мякоть, сок стекал у них по щекам, и потом они стреляли друг в друга скользкими черными семечками.

– Пальчики оближешь, говорю тебе, как гастроном!

– Тише, – сказал Гальцев. – Разбудишь Старика.

Ашмарин сел поудобнее, положил подбородок на спинку переднего сиденья и прикрыл глаза. В кабине было тепло и немного душно – металлопласт кабины остывал медленно.

– Значит тебе не приходилось летать со Стариком? – спросил Сорочинский.

– Нет, – сказал Гальцев.

– Мне его немного жаль. И одновременно я завидую. Он прожил такую жизнь, какую мне никогда не прожить. Да и многим другим. Но все-таки он уже прожил.

– Почему, собственно, прожил? – спросил Гальцев. – Он только перестал летать.

– Птица, которая перестала летать… – Сорочинский замолчал. – Вообще, всем Десантникам теперь конец, – сказал он неожиданно.

– Ерунда, – спокойно ответил Гальцев.

Ашмарин услышал, как Сорочинский завозился на месте.

– Вот оно, – сказал Сорочинский. – Их будут делать сотнями и сбрасывать на неизвестные и опасные миры. И каждое Яйцо построит там город, ракетодром, звездолет. Оно будет разрабатывать шахты и рудники. Будет ловить и изучать твои нематоды. А Десантники будут только собирать информацию и снимать разнообразные пенки.

– Ерунда, – повторил Гальцев. – Город, шахта… А герметический купол на шесть человек?