– Почему, Алекси? Прошу тебя, объясни.

– Но это же так просто, – ответил порядком приободрившийся Алекси. – Сама видишь, мальчик отличается невероятно сильным, исключительным умом. Пока, по крайней мере в этом возрасте, ум его доминирует над всем остальным. И подавляет своей мощью все: чувства, инстинкты, страсти. Они у него есть, только пока никак не могут проявиться.

– Не знаю! – ответила Корнелия. – Я думаю, он просто родился таким – бесчувственным.

– Нет, нет, это невозможно! – горячо возразил Алекси. – Ты же знаешь, что чувства пробуждаются намного медленней разума. То есть, я имею в виду, большие, сильные чувства. И к сожалению, гораздо быстрей увядают. Они пробудятся и у него, Корнелия, вот увидишь. Если разум – это и вправду свет, он укажет ему верный путь.

– Почему же разум, Алекси? – тихо сказала Корнелия. – Не помню, каким было мое чувство и когда оно родилось во мне. Но, увидев первый в своей жизни цветок, я уже твердо знала, что его люблю. И меня вовсе не интересовало, как он называется, где растет, сколько у него тычинок. Мне вполне хватало того, что это цветок.

– Не забывай, ты все-таки женщина, дорогая… Вот увидишь, он еще переменится.

– Может быть, – уныло сказала Корнелия. – Но все, что прорастает с трудом, обречено на малокровие и рано увядает.

Алекси знал, что она права. Но согласиться с ней – значило лишить ее последней надежды.

– И все-таки все зависит от почвы! – чуть не в отчаянии возразил он. – Только от почвы, Корнелия… На доброй почве все вырастает высоким и сильным…

Алекси даже не подозревал, насколько поможет Корнелии этот безнадежный разговор. Впервые за несколько месяцев в ее взгляде появился слабый блеск и даже, пожалуй, какая-то робкая надежда. Прошло еще несколько дней, и Корнелия снова взялась за лиру, тронула ее сильные, упругие струны, издававшие такие нежные звуки. Услышав их, Алекси понял, что перейден какой-то очень важный, может быть, роковой рубеж.

Так эта странная семья вновь зажила обычной будничной жизнью без каких-либо особых потрясений.