Но собравшиеся тянули руки.

– Только один вопрос, – предупредила она.

Этот вопрос она отдала Кэнону Вудбриджу, научному консультанту Великого Совета Республики. Он был высокий, темный, бородатый, вида почти сатанинского, но единомышленник – из тех, кто не пытается подколоть.

– Ким, – сказал он, – как ты думаешь, почему мы так боимся оказаться одни? Зачем мы так рьяно ищем во вселенной свои отражения? – Он покосился на экраны, где техники продолжали свой почти что ритуал.

А откуда ей знать?

– Понятия не имею, Кэнон, – ответила она.

– Но ты с головой ушла в проект «Маяк». А твоя сестра посвятила свою жизнь той же цели.

– Может быть, это заложено в нашей генной схеме.

Эмили, ее сестра, на самом деле ее клон, исчезла, когда Ким было семь лет. Ким задумалась, стараясь дать убедительный ответ, что-нибудь насчет того, что в природе человека общаться и исследовать.

– Подозреваю, – сказала она, – что, если там действительно ничего нет, если вселенная на самом деле пуста, может быть, многих из нас постигнет чувство бессмысленности пути.

Она знала, что дело не только в этом. Еще – в первобытной потребности не быть одному. Но, попытавшись выразить эту мысль, она запуталась в словах, отступила и поглядела на часы.

Минута до полуночи в канун Нового года, двести одиннадцатого года Республики и шестисотого от высадки Маркенда. Минута до взрыва.

– Как со временем? – спросил один из журналистов. – Они укладываются в расписание?

– Да, – ответила Ким. – По крайней мере в десять утра сегодняшнего дня укладывались. – Сигнал гиперсвязи проходил 580 световых лет от «Трента» до Гринуэя за четырнадцать с чем-то часов. – Я думаю, можно спокойно допустить, что вспышка новой неминуема.

Она включила верхний экран, и на нем появилось изображение выбранной звезды. Альфа Максима имела класс яркости АО. Линии водорода в спектре четко выражены. Температура на поверхности 11000°С. Светимость в шестьдесят раз больше светимости Гелиоса. Пять планет, все голые. Как и любой из известных миров, кроме подвергнутых терраформингу.