Ловлю взглядом дворовую гопоту. Эти не церемонятся.

…Э-э-э-эй… куда, на? Бита пробивает висок. Оперативники спешат на вызов. Господи, человека убили! Нет, не дышит.

Иду мимо стройки.

…Башенный кран заваливается набок. Полдома – вдребезги. Корчусь под обломками железобетонных плит, арматура протыкает висок. Прибывает бригада спасателей, милиция, пожарные…

Осечки нет. Кто-то – вернее, нечто – забраковал точечные воздействия. Относительно точечные, разумеется. Они не удались. Это не повод для восторгов: в меня целят из крупного калибра.

Показываю фак кодле, тусующейся у ларька. Мудак! – кричат мне и отворачиваются. Наглость всегда настораживает.

Осечки нет…

Мелкий осенний дождь косо падает в свете фонарей, и невидимые в сумерках капли стекают по курткам и плащам, зонтам и капюшонам, щелкают по стволам деревьев и припаркованным у обочины машинам, шуршат в кустах. По дорогам и тротуарам разлились темные бесформенные лужи – я в сапогах, мне не страшно. Дождь льет и льет, иногда прерываясь и вновь усиливаясь.

Вода натекает под палые листья, образуя болотца на неровностях асфальта, и сырость готова прокрасться в ботинки. Я вспоминаю, что я в сапогах.

Я уверяю себя – мне не страшно.

Сапоги грязные, грязь отваливается жирными комками. На «КамАЗах» здесь, что ли, ездят?!

Они придут завтра и удивятся: ну, ловкач! Худой скажет: ищи. Борец кивнет.

Страх поднимается к горлу, спирая дыхание. Погода просто отвратительная.

…В детстве у меня ничего не было. Ни красивых игрушек, ни добротный одежды, ни полноценного питания, ни поездок на курорты и здравницы. Тогда я не осознавал этого, не обращал внимания. Детство и так удалось, самые мои приятные и живые воспоминания связаны с детством.

Семья наша жила бедно. Отец, сотрудник НИИ, зарабатывал даже меньше матери, которая и высшее-то не получила. Отец встретил ее в командировке в каком-то колхозе, на задворках необъятного СССР таких колхозов пруд пруди. Влюбился, увез. С милой рай и в коммуналке. Жили не ахти, но дружно.