Когда же мечтательное забытье подходило к концу, интерес к его побудительной причине, ни на минуту не упускавшейся из виду, возрастал уже до совершенно сверхъестественных и невероятных размеров, что и являлось главной отличительной чертой моей болезни. Одним словом, у меня, как я уже говорил, вся энергия мышления тратилась на сосредоточенность, в то время как у обычного мечтателя она идет на полет мысли. Книги, которые я в ту пору читал, если и не были прямыми возбудителями моего душевного расстройства, то, во всяком случае, своей фантастичностью, своими мистическими откровениями безусловно отражали характернейшие признаки самого этого расстройства. Из них мне, особенно памятны трактат благородного итальянца Целия Секундуса Куриона "De amplitudine beati regni Die" ""О величии блаженного царства Божия" (лат.).", великое творение Блаженного Августина "О граде божием" и "De came Christi" ""О пресуществлении Христа" (лат.)." Тертуллиана, парадоксальное замечание которого "Mortuus est Die filius; credibile est quia ineptum est: et sepultus resurrexit; certum est quia impossibile est" "Умер сын божий - заслуживает доверия, ибо нелепо; умерший воскрес - не подлежит сомнению, ибо невозможно (лат.).", надолго захватило меня и стоило мне многих и многих недель упорнейших изысканий, так и закончившихся ничем. .Отсюда напрашивается сопоставление моего разума, который выбивало из колеи лишь соприкосновение с мелочами, с тем упоминаемым у Птолемея Гефестиона океанским утесом-исполином, который выдерживает, не дрогнув, самые бешеные приступы людской ярости и, еще более лютое неистовство ветра и волн, но вздрагивает от прикосновения цветка, который зовется асфоделью. И хотя, на самый поверхностный взгляд, может показаться само собой разумеющимся, что перемена, произведенная в душевном состоянии Береники ее губительным недугом, должна была бы доставить обильную пищу самым лихорадочным и безумным из тех размышлений, которые я с немалым трудом пытался охарактеризовать; но ничего подобного на самом деле не было.