Василевский собирался отмечать стихотворениями Игоря Северянина каждый километр до границы. Но сейчас он спит, неудобно повесив голову. Черная книжечка стихов известного поэта Серебряного века сползает с его колена. Обе Натки уснули, склонившись друг к другу. Акопян дремлет, запрокинув голову. Вадим даже во сне хмурит брови, вероятно высчитывая очередную формулу. И только Лена Голубева смотрит в окно. Длинные русые волосы взлохматились на затылке. Весь вечер Василевский с Таней Ким спорили. Ни о чем, просто перебрасывались словами, этим они занимаются постоянно, когда не читают свои любимые книги. Лена вертела головой, словно пыталась отследить взглядом перелетающий туда-сюда воображаемый пинг-понговый мячик разговора. Теперь волосы стоят у нее на затылке сбитым колтуном, как маленькая корона.

А за окном ночь. Скоро граница, таможенники, надо хотя бы немного поспать. Маргарита Викторовна мазнула взглядом по своему отражению в окне. Что-то их ждет в Таллине? Удастся ли поездка?

Разбудили их как всегда в самый сладкий момент сна. Во сне ты докопался до чего-то сокровенного или твой враг попросил пощады посреди сурового поединка, а тебя уже трясут за плечо, кричат совсем уж несуразное:

– Готовим паспорта!

Ребята нехотя разлепляли глаза, непонимающе глядя в темные окна поезда.

– Сколько времени-то? – потянулся Айк, привычно вскидывая руку с дорогим хронометром на тяжелом железном браслете.

– Тебе по-каковски? – зевнул огромный Борзов, и кресло под ним опасно скрипнуло. – Оне ж, басурмане, по другому времени живут.

– Вы тут особенно не выступайте, – напомнила Маргарита Викторовна. – С чувством юмора у пограничников плохо. Будете потом точить свои языки.

– А если таможенник будет красивый, ему об этом тоже не говорить? – томно произнесла Ната Михеева.