Алексей не разбирался в книгах. Он был равнодушен к книгам. То, что он увидел здесь, показалось ему настоящим хламом. Все это было заношенное старье, бумажный брос, макулатура. Но неожиданное его слуха коснулись странные звуки - что это? откуда это? Книжные шкафы заколебались... по их поверхности пробежала легкая рябь... Только что все было неопределенно и расплывчато - и вдруг словно кто-то навел резкость в театральном бинокле: он различил полустершиеся надписи на кожаных корешках... осыпавшаяся позолота вернулась на них, как румянец на щеки больного... И сладкой музыкой зазвучали в ушах дивные длинные - длинь-длинь! - имена: Раймондус Луллиус и Филипп Аврелий Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, Эммануэль Сведенборг и ученик его Уиллиам Блейк, печатавший свои сочинения сатанинским способом...

Чтобы избавиться от этого наваждения, он перевел взгляд на кошек.

Алексей не разбирался в кошках. Он был равнодушен к кошкам. Хотя и разбираться тут было не в чем: кошки были все драные, тощие, грязные. И опять - да что это с ним такое сегодня?! - длинь-длинь - зазвенели у него в голове хрустальные колокольчики... Он сморгнул - и этого оказалось достаточно для того, чтобы дворовые доходяги превратились в настоящих породистых красавцев. Кремовые и голубые персиянки с оранжевыми и медными глазами, обросшие густыми лохмами, мраморные и лиловые сиамские, словно бы остриженные машинкой, и даже совсем голые канадские "сфинксы" - все это глядело на него из своих углов, шевелило лесками усов, скалилось насмешливо.

- Вам нравится? - спросил старик с заискивающей тревогой.

Алексей перевел слегка осоловелый взгляд на него, и его окончательно замутило. Старик выглядел очень счастливым. Он просто светился от счастья. Потеплевшим, растаявшим, как масло на сковородке, голоском он продолжал: