Нужно было, наконец, что-то сказать, и я вздохнул демонстративно громко:

- Да, конечно, но дельфины, к сожалению, ничего не могут рассказать!

- Могут! - горячо возразил он и подался вперед. - Могут! И мы в состоянии их понять! Знаете, когда меня объявили сумасшедшим? Когда я научился разговаривать с дельфинами так же, как это делали некоторые до меня, в основном рыбаки, но из тех, старых, для которых море - это жизнь, а не фабрика по добыче рыбы... Это было, когда я их насильно заставил уплыть в океан.

- Насильно?

- Да, они настолько добры и так самоотверженно нас любят, что не хотели покидать океанариум. Некоторые из них даже вернулись после того, как пожили немного среди своих. Они плавали около берега, пока не появились сотрудники профессора. Дельфины сами поплыли в сети.

- Значит, им было хорошо у профессора?

- Ну да, хорошо! Я же вам говорю, что они готовы выносить любые страдания, лишь бы мы поняли их и поверили в их добрую волю. Потому что они-то нас знают!

- Правда? - произнес я, стараясь не выдать своего недоверия. - А как вы научились с ними разговаривать?

- Я не совсем точно выразился, - ответил он живо. - Не научился, а вдруг понял, что разговариваю с ними. Была теплая ночь с большой и чистой луной одна из тех, когда трудно уснуть. Я был в полном отчаянии после очередной безуспешной попытки понять хоть какие-нибудь из тех пятидесяти звуков, которые издавали наши питомцы и которые я неутомимо записывал на магнитофонные ленты. Я решил пройтись, хотя падал от усталости после жаркого летнего дня. Присел возле одного из бассейнов и вздохнул: "Милые вы мои, хорошие, скажите, что же у вас за язык, на котором вы говорите, а то вот уже десять лет мы не можем разгадать смысла ваших пятидесяти слов!" Вода была совершенно неподвижной, потому что ветер стих, а две пары дельфинов, жившие в этом бассейне, видимо, спали. В бассейне и они научились спать ночью. Ведь днем мы не оставляли их в покое.