-- Поздравляю вас с мальчиком, -- сказал он обычную фразу.

Но я приняла ее как дар -- высший из всех возможных. И прониклась убеждением, что мечтала о сыне. Не о всяком, а только о том, который как бы парил в отдаленном тумане... Хотя на самом-то деле мы с мужем ждали девочку: "Ближе к семье, ближе к родителям!..."

Первое кормление -- это первое зримо и физически ощущаемое матерью единение с ребенком. Я вынула из-под подушки узенькую марлевую полоску и попросила медсестру:

-- Разрешите обвязать ему ручку?...

-- Опознавательные знаки уже есть! Вы же видите, -- с заученной успокоительностью ответила она: не одна я боялась, что ребенок потеряется, что его с кем-нибудь перепутают.

Я протянула коробку конфет, которую муж прислал мне вместе с цветами. Но она отвергла мое подношение:

-- Диатез у меня от конфет. Все передаривают!

-- Диатез?

-- Детская болезнь... Но я же среди новорожденных! -- Забрала у меня Валерия и спросила: -- Красавец?

"Как она догадалась, что я именно об этом сейчас думаю?" -- глядя на своего подслеповатого и лысоватого красавца, удивилась я.

-- Все они красавцы... Для своих матерей, -- ухватив мой молчаливый вопрос, ответила она. -- Если бы не приносили бед, когда старше становятся... так бы красавцами и оставались. Вот о чем просить надо!

Я в те блаженные минуты не могла постичь смысла ее слов -- она, уловив мою растерянность, заверила:

-- Ваш будет красавцем. Это видно!

Я скрыла от сестры, что, кроме узкой марлевой ленточки, у меня под подушкой была еще и вот эта тетрадь -- толстая, в обложке из целлофана. Как она оказалась у нас в доме, я не могла припомнить. Но мы с мужем будто берегли ее для какого-то чрезвычайного случая... Отправляясь в родильный дом, я обещала записывать все, что может касаться нашей дочери. "А тем более надо записывать все о сыне, -- думала я. -- О таком красавце!"