- ...Да, он уже пришел, минуточку... - сказала она в трубку и, прикрыв микрофон ладонью, сообщила: - Это Кугушев. Очень недоволен, звонит сегодня второй раз.

Работодатель тотчас же прошел к себе в контору, а Юрий разделся и разместил мокрое пальто на вешалке.

- Кофе будете? - спросила его Мириам Соломоновна. Она уже была на подхвате - полная фигура ее выражала стремительную готовность сей же час обслужить: кофе, чай, рюмка бренди, сигаретка "винтер", распечатать файл, найти ссылку, сгоношить бутерброд, дозвониться до ремонтной службы, вызвать ментов, сделать инъекцию, заштопать дырку в кармане, вправить вывих - она все умела и никогда ни от чего не отказывалась. Она была - клад.

Ей было пятьдесят шесть лет, дети ее отирались не то в Израиле, не то в Штатах, муж пребывал в длительных бегах, она была свободна и скучала. Работодателю она приходилась дальней родственницей, очень дальней: он каждый раз запутывался, пытаясь определить степень родства - то ли тетка двоюродной сестры приемной матери, то ли еще что-то еще даже более отдаленное.

- Спасибо, - сказал Юрий и тут же добавил, предвидя новый вопрос: Спасибо, нет. У нас клиент сейчас, - объяснил он, хотя ничего объяснять не требовалось - Мириам Соломоновна не нуждалась ни в каких объяснениях. Она была вполне самодостаточна - эта белая рубенсовская женщина с антрацитовыми волосами Гекаты.

- Почту разбирать будете? - спросила она, протягивая ему желтокожую папочку с аккуратно завязанными тесемками.

- Пожалуй... - он принял папку; поискал, что бы такое ей, гекатоволосой, сказать приветливое, дружелюбное что-нибудь, теплое, и сказал (вполне по-американски): - Прекрасно смотритесь сегодня, Мириам Соломоновна!

Она улыбнулась блестящими губами.

- Это из-за дрянной погоды, - объяснила она. - Повышенная влажность мне идет, как вы могли уже не раз заметить.

Это была неправда (он почувствовал характерный "толчок в душу", как он это про себя называл, - у медиков же это называлось сердечной экстрасистолой), и улыбка у него в ответ на ее неправду получилась фальшивая, хотя, казалось бы, ну какое ему дело до этой маленькой, бытовой, бескорыстной, исключительно для гладкости разговора кривды?