В девятое лето бабушка позвала ее на Родос - погостить перед началом занятий. Анахоретку-софе многие почитали как богиню, чему немало способствовали ее таинственное появление в Ойкумене и богатая легендарными событиями жизнь. Рита не знала, как относиться к ней, - слова отца и матери кое в чем удивительно расходились с мнением линдосцев.

Низкий каменный дом в позднеперсидском стиле - четыре комнаты и студия, лепные украшения из гипса - стоял на скалистом мысу недалеко от Великой гавани, венчая собой невысокий обрыв. С тропинки, что пересекала огород, Рита смогла заглянуть за кирпичную стену древней крепости Камибсес, стоявшей у края мола по ту сторону гавани, как гигантская каменная чаша. В сотне локтей за крепостью застыл на страже безрукий исполин колосс, и массивный постамент из кирпича и камня, окруженный водой, прибавлял ему величия и достоинства.

- Она ведьма? - тихо спросила Рита отца у парадного входа.

- Тес! - ее мать Береника поспешила прижать к губам Риты палец.

- Она не ведьма, - улыбнулся Рамон. - Она моя мать.

Вот бы дверь отворил слуга, подумала Рита. Но софе не держала слуг. Улыбаясь, Патрикия Васкайза сама вышла на крыльцо - смуглокожая, беловолосая, сухая, как жердь, с умнющими глазами в глубоких впадинах, иссеченных сонмом морщин. Даже среди лета над холмом носился прохладный ветер, и Патрикия ходила в черном платье до пят.

Береника не двигалась, склонив голову и прижав руки к бокам. Маминого благоговения Рита не понимала: конечно, софе старая и костлявая, но не страшная. Пока, во всяком случае. Девочка взглянула на Рамона, и тот кивнул с ободряющей улыбкой.

- Будем завтракать. - Голос Патрикии звучал хрипловато и густо, почти по-мужски.

Она медленно направилась в кухню, точно отмеряя каждый шаг; подошвы сандалий шаркали по неровному камню пола. Руки дотронулись до стула, будто приветствуя старого друга, затем постучали по ободу древнего железного таза и наконец погладили край побелевшего от времени стола, уставленного блюдами с фруктами и сыром.