Четко вижу: двоих шлюпка не вместит. А времени - в обрез. Дифферент судна приблизился к критической величине. Если шлюпка не успеет отойти, лайнер увлечет ее в пучину.

Максим мог бы и не заметить старика, тем более что его голова и плечи только показались из-за палубной надстройки, и больше никто в шлюпке не видит ни меня, ни этого последнего пассажира.

Максим бросается к нему, кладет его руку себе на плечо, ведет, почти несет к трапу. Матрос растерянно смотрит на них, но какой-то другой мужчина уже встает на борт, подхватывает старика и помогает ему спуститься в шлюпку.

Теперь и Максим понимает то же, что и я: места в шлюпке для него не остается. Хорошо вижу испуг на его лице. Но, к моему удивлению, он быстро пересиливает страх, во всяком случае, стирает его отражение со своего лица, вытаскивает из кармана сверток, бросает матросу:

- Передайте по адресу, там написано.

- А вы?

- За меня не беспокойтесь. Я был рекордсменом по плаванию, стайером, и, чтобы прекратить бесполезные разговоры и мучительные свои сомнения, он с силой отталкивает шлюпку, а когда она отходит немного, прыгает в воду.

Уже по первым взмахам его рук безошибочно определяю, что он едва умеет держаться на воде. Да и самый опытный пловец долго не выдержал бы в таком холоде.

Наблюдать за Максимом мне не пришлось. Лайнер завалился на борт, шумно зачерпнул воду. Слышится громкий свист, вой, чмоканье - это вода врывается во внутренние помещения, выдавливая воздух...

Едва успеваю взлететь, выхватываю из воронки Максима. Отвесно взмываю ввысь. Низко плывущие облака окутывают нас мокрой пеленой. Чувствую, как дрожит в моих руках спасенный.

- Держитесь, сейчас согреетесь, - говорю ему, переключая второй левый аккумулятор на подогрев.

- Спасибо, - шепчет он посиневшими губами, глядя вниз, пытаясь увидеть море и лодки. - Тяжелее всего придется морякам на плотах. Хоть бы спасатели поспели...