Одно из поверий секты гласило, что молитвенные коврики, будучи скатаны, раскатываются сами при приближении аль-Хизра Зеленого. А если не скатаны, то шевелят краями в знак его прихода.

Рамстан огляделся. «Я стал слишком нервным, — сказал он сам себе. — Этак мне и сам аль-Хизр привидится!»

Стены в комнате раньше были голыми и чуть мерцали желтым.

Теперь на них проявились фрески — воспроизведенные панелями корабля картины, нарисованные самим Рамстаном. По большей части это были геометрические абстракции, но на одной вполне убедительный Святой Георгий убивал дракона, а на другой Аладдин в ошеломлении созерцал появление джинна из лампы. Это были две самых недавних его работы. Он долго не мог преодолеть своих ранних предубеждений против изображения на картинах живых существ.

Хотя Рамстан и отказался от веры своих предков, он по-прежнему не ел свинины, избегал собак как нечистых животных и в туалете подтирался непременно левой рукой. Однако же запрет на алкоголь он сумел превозмочь.

Рамстан остановился перед Святым Георгием с драконом и произнес кодовую фразу. Переборка открылась, как будто дракон вдруг невероятно широко распахнул глаз. Внутри был большой шар, открытый с одного бока. Его содержимым были две пластиковые коробки, одна побольше, другая поменьше. Внутри меньшей хранились секретные записи в виде маленьких шариков, каждый в своей ячейке. В большей — то, из-за чего он приказал «Аль-Бурагу» так спешно оставить Толт и по которой толтийский корабль был теперь здесь.

Рамстан постоял, борясь с желанием открыть коробку и посмотреть на ее содержимое. Он вздохнул, чуть пожал плечами и скомандовал переборке закрыться. Он похлопал по стене, и она задрожала. «Аль-Бураг» наблюдал за ним и воспринял похлопывание как ласку со стороны хозяина. Где-то в темном отсеке корабля, где парил искусственный мозг, со временем появился узел нервных связей, не предусмотренный конструкторами. К контуру «повиновение» присоединились еще и «нежные чувства».