— Видел. — Ответил я довольно кисло.

— Ну, Буллфер, жеребец чертов! Такого я даже от тебя не ожидала!

Ее чарующе-прекрасное лицо стало меняться, приобретая злобно-отвратительные черты.

— Этого я тебе не прощу, мерзавец! Притащить в дом ангела!

— Ну, может быть, у него есть какой-нибудь план, касательно этого ангелочка? — предположил я осторожно, стараясь держаться подальше от ее выпущенных когтей.

— Скотина! — произнесла она выразительно (и я не понял, кому конкретно адресован комплимент — мне или хозяину). — На райских птичек его потянуло! — (Все-таки хозяину.)

— А ты что уставился?! — Напустилась она на меня. — Тебе здесь чего надо?!

Отвечать на ее упреки было бессмысленно. Самое лучшее, что я мог сделать, это стоять подальше с тупым выражением на лице и ждать, пока она кончит беситься. В конце концов, мое терпение победило. Хул прошипела что-то очень оскорбительное про кретинов-слуг, хамов-хозяев и умчалась прочь с бешеной скоростью. Как на помеле. Я смог расслабиться, только когда дробный стук ее острых каблуков стих в конце коридора.

Пора требовать прибавку к зарплате. В отпуск никто меня, конечно, не отпустит, так пусть хоть платит больше или сам разбирается со всеми своими истеричными дамочками.

Уже без особого любопытства (Хул умела отбить всякое желание развлекаться) я заглянул в зеркало. Ничего особенного там не происходило. Буллфер с ангелочком по-прежнему болтали, как лучшие друзья. Хозяин сдвинул в сторону всю посуду и, макая палец в вино, чертил что-то на столе, ангелочек заглядывал ему через плечо. Интересно, что они замышляют? Будь Хул поумнее, она бы не стала закатывать истерику, а подслушала о чем они говорят, у нее-то слух как у летучей мыши, не то что у меня.

Разочарованный, я отошел от зеркала, привалился спиной к стене, изображая что-то вроде почетного караула, и, от нечего делать, принялся грызть свою зубочистку.