Посреди каркаса съежился человек. Падре Рамон вскочил.

— Живо, живо! — приказал он техникам. — Помогите ему!

Люди бросились к сфероиду, одни — чтобы разобрать сооружение из металлических прутьев, другие — чтобы помочь дону Мигелю добраться до шезлонга. Рабы поспешили за подкрепляющими напитками и тазами с теплой водой.

В Зале не прошло и получаса с момента, когда его оправили в прошлое. Но для него миновало намного больше времени: шляпа его выгорела, кожа продубилась под солнцем и туго обтягивала скулы, глаза воспалились. Генеральные сотрудники теснились около шезлонга.

Дон Мигель сделал пару глотков ликера и жестом успокоил взволнованных сотрудников.

— Дело сделано, — медленно заговорил он и оглянулся, словно хотел убедиться, что действительно вернулся в привычный мир.

В его мозгу роились воспоминания: большой город Текскоко, раскаленный тропическим солнцем; на нем набедренная повязка индейца того времени. Рабы успели смыть индейскую раскраску лишь с одной щеки, и это казалось символом его состояния: он все еще парил между двумя реальностями — прошлым и настоящим.

Генеральные сотрудники облегченно вздохнули, а Красный Медведь строго спросил:

— Сделано? Вы в этом совершенно уверены?

— Абсолютно. Я без труда нашел мастерскую Голодного Волка, когда он работал над маской. Она была готова, и Голодный Волк держал ее в мастерской, ожидая праздника, чтобы вручить ее в дар великому богу Тецкатлипоке. За два дня до праздника я видел маску, но накануне дня принесения даров в мастерскую пришел человек и украл ее.

— Это был Архибальдо? — спросил принц.

— Вероятно… Может быть.

— Вы не уверены? — принц гневно подался вперед, но падре Рамон ухватил его за локоть.

— Наш брат Наварро хорошо сделал свое дело, — сказал он.