Падре Рамон спокойно глядел на него.

— В этом нет ничего предосудительного. Мы только честно хотим исследовать труд Творца нашего, дабы лучше понять Его всемогущество. Разве можно сравнивать вора, укравшего ценные часы, чтобы получить побольше денег, с учеником часовщика, который берет их себе, чтобы изучить механизм и повысить собственное мастерство?

— Конечно, нет, — ответил дон Мигель, пытаясь привести мысли в порядок. — Но если все это правда, то… То вряд ли важно: вмешиваемся мы в ход прошлого или нет. Если кому-то приходит мысль нарушить закон о невмешательстве и он начинает действовать, то неизвестно — в каком именно из вариантов истории мы все в конце концов проживаем.

— Правильно! — лицо падре Рамона окаменело. — Это и есть логическое следствие проявления свободы воли! В мудрости Своей Бог даровал ее не только избранным, но и всему человечеству.

Последовало долгое молчание, пока дон Мигель переваривал услышанное.

— Я полагаю, что это мог бы предвидеть каждый, — заговорил дон Мигель, с трудом выдавливая слова, — кто потрудился бы подумать, какое будущее открыло нам изобретение Борромео.

— К счастью, до сих пор лишь немногие серьезно задумывались над этой проблемой, — снова улыбнулся падре Рамон. — Что ж, дон Мигель Наварро, как вам нравится мир, в котором мы живем?

— Вообще не нравится, — ответил дон Мигель, не находя слов для описания разбуженного собеседником чувства неуютности в мимолетном и неустойчивом мире.

— Но дела обстоят именно так, — сухо констатировал падре Рамон. — Ступайте к Красному Медведю и доложите о своем путешествии. И ни с кем не разговаривайте о том, что я вам рассказал! Ибо если эта правда будет услышана теми, кто еще не готов ее принять… Тогда обрушатся небеса!