— О, только внешне. Естественно, у нас гораздо холоднее. Зимой мы катаемся на коньках или на лыжах. Пока лежит снег. Но, в принципе, все то же самое, — она повернула свое раскрасневшееся лицо. — Ой, Мигель, почему вы печальны? Что случилось?

— Я вспомнил… — он помедлил. Раньше он никогда бы не доверил своих мыслей посторонней молодой девушке, пусть даже благородного происхождения. Однако Кристина была так непохожа на остальных… — Я вспомнил другие праздники, на которых побывал. В других местах и в другие времена, — продолжил он. — Праздник ацтеков в честь Ксипа, лишенного кожи божества, на котором жрецы были одеты в человеческую кожу и занимались ритуальным каннибализмом после того, как вырывали сердце из жертвы.

— Вы это видели?

— Да, видел. А в Большом цирке Древнего Рима гладиаторы умирали только для того, чтобы удовлетворить зрителей, жаждущих крови. И…

Он зябко повел плечами.

— Не удивительно, что вы помрачнели, — заметила Кристина. — Извините, что я иронизировала. Это, должно быть, нелегко — носить в себе такие воспоминания.

— Это не так тяжело, как кажется. Бывало же в прошлом и безобидное веселье вроде нынешнего. Чопорным людям и пуританам, осуждающим веселье в новогоднюю ночь, стоило бы стать терпимее — мир изменился к лучшему. Что бы они запели, если бы мы все еще публично убивали друг друга ради какого-то ритуала?

Кристина молча кивнула, взяла его под руку и увела от костра.

— Я так хорошо согрелась. Странно, хотя здесь, в Лондресе, не так холодно, как дома, но до костра я успела промерзнуть до костей. Наверное, виновата влажность, к которой я просто не привыкла. Как это она выносит такой холод? — Кристина высвободила руку и указала на что-то на другой стороне площади.

Сначала Мигель не понял, о чем это она; но два молодых парня заметили ее жест, подняли головы и удивленно засвистели.