Он аккуратно притворил дверь, опять поколдовал над тайными затворами и повел сотрудника сквозь лабиринт железных стеллажей с толстыми стеклянными дверцами. На них стояли книги, рукописи в папках, периодические издания, и на всех краснела надпись «Совершенно секретно».

— Нет, — продолжал иезуит, — здесь хранится гораздо более тяжкий груз знаний, нежели простое доказательство, что Иисус Христом был человеком, ел, спал и отправлял естественные надобности. И если бы не строгое предписание, что в хранилище без сопровождающего не имеет право войти никто — абсолютно никто, даже Гроссмейстер! — я бы ни за что не впустил вас сюда. Для молодого человека вроде вас достаточно и той ответственности, которую вы несете как сотрудник Службы, и мне бы не стоило нагружать вас важными секретами, но… — он остановился возле одного из стеллажей и извлек из сутаны другой ключ, поменьше, — …я должен проверить, не ошибся ли.

Он распахнул стеклянные дверцы и вытащил папку. Быстро перелистав рукописные страницы, он протянул спутнику рисунок, выполненный акварелью.

— Связанная женщина, которая лежит внизу, похожа на эту?

Дон Мигель кивнул. Правда, перья на девушке были зелеными, а не голубыми, а раскраска на лице и груди белая, а не желтая, зато прическа, цвет кожи, обувь и нитки жемчуга на запястьях ничем не отличались.

— Значит, оправдались мои самые худшие опасения, — пробормотал падре Рамон. Он захлопнул папку и сунул ее на полку. — Должен признаться, сын мой, я не знаю, что делать. Катастрофа так беспримерна, что наши теоретики даже не рассматривали ее возможность, не говоря уже о расчете последствий.

Услышать такое от признанного специалиста в области теории хроноведения… Дон Мигель был потрясен до глубины души.