– Володька! – Надеждин хотел крикнуть, но смог лишь прошептать. – Ты жив?
– Точно не знаю, – пробормотал Густов.
– Как же не знаешь, если ты что-то лепечешь?..
– Может, это я просто по инерции.
Он вовсе не был суперменом, который весело шутит, балансируя между жизнью и смертью. Случилось нечто непонятное, а потому особенно страшное, может быть, непоправимое, но нужно было что-то делать, нужно было барахтаться, и немудреные шутки протягивали связующую нить к тому недавнему, но уже бесконечно далекому времени ДО. Шутки были спасательными кругами, которые помогали им держаться на поверхности, а не погрузиться в парализующее отчаяние.
– А где Сашка?
– Он собирает шахматные фигурки, – послышался голос Маркова.
– Ребята, – тихонько сказал Надеждин, – ребята…
Он хотел было сказать, как он счастлив, что они живы, целы и невредимы, но что-то сжало его горло, и он замолчал. Наверное, он еще по-настоящему не осознал всего случившегося, иначе он не повторял бы бессмысленно одно слово, а постарался что-то сделать.
– Красноречив, как всегда, – сказал Густов и сел на полу, ощупывая голову и руки. По лицу его медленно расплывалась широченная бессмысленная улыбка.
– Если бы вы оба помолчали, – сказал Марков, – мы бы услышали, что говорит анализатор.
Надеждин повернул голову и в то же мгновение вдруг понял, что означали звуки, уже несколько минут складывавшиеся в его сознании в некий неясный шумовой фон.
– Корабль находится на высоте тридцати метров над поверхностью планеты Бета Семь, – бормотал анализатор. – Корабль не падает из-за антигравитационного поля. Корабль не падает…
– На какой высоте? – спросил Надеждин.
– Высота до поверхности планеты тридцать метров, – обиженно отрапортовал анализатор.
Это был вздор. Хотя анализатор не ошибается, он нес очевидную околесицу. Толчок явно вывел его из строя.