— Ну хорошо, что на этот раз?

— Атомы, — гордо объявил он.

— Атомы — вот бред! — отпарировал я. — Предупреждаю тебя, Ларри, если это очередная сумасбродная затея, я выставлю тебе умопомрачительный счет.

— Ничего не сумасбродная. Смотри сюда.

Он прошел по захламленной лаборатории и остановился у громадного возвышения — кучи электрических приборов, окружающих маленький стальной бак. Кое-какие инструменты были мне знакомы: два насоса для паров ртути Гольвека и один из самых больших измерителей индукции поля Рэдли, который мне доводилось видеть.

— Идея такова, — начал Мэнсон.

Он повернул переключатель, тут же зашипели и всхлипнули насосы. Меня кольнуло жуткое подозрение, и я медленно попятился.

— Мэнсон, — рявкнул я, — ты когда-нибудь раньше проводил этот опыт?

Чистой воды самоубийство — присутствовать при некоторых его лабораторных дебютах.

— Нет, — ответил Ларри и вцепился мне в руку, чтобы я не успел убежать. — Не волнуйся, приятель. Клянусь, это совершенно безопасно. Я хочу, чтобы ты посмотрел все в действии, пока я буду объяснять.

Насосы весело урчали, а он взял в руку кучу небрежно исписанных листочков и помахал ими у меня перед носом.

— Послушай, если бы ты взял плотно набитый песком турецкий барабан и его потряс, что бы ты услышал?

— Ничего.

— Правильно! А если вынуть весь песок, кроме нескольких крупиц, и потом потрясти — тогда что?

— Ну, было бы слышно, как гремят песчинки, ударяясь о кожу барабана, ответил я.

— Вот это я и делаю! — восторженно заорал Мэнсон. — Я выделяю несколько атомов водорода внутри этого бака. Но мне не нужно трясти бак, чтобы услышать, как они гремят, — частички газа находятся в движении.

— Ты кретин! — крикнул я. — И машина твоя — кретинская!