Вышли из троллейбуса, и он выложил маме претензии.

«Смуглый? Ну это желтоватый такой», — беспечно отвечала она.

«Желтоватый, желтенький… как желток?» — не зная, как объяснить ее ошибку, и теряя терпение, продолжал допрашивать маму Антон.

«Ну нет… Ну, такой коричневатый…»

Будто это одно и то же!

Впрочем и дедушка, который был мастер употреблять непривычные, редкие слова, называл свои коричневые ботинки желтыми…

А вот папа, папа понял бы Антона сразу.

«Смотри, — показывал Антон на проезжавшую мимо цистерну с надписью: «Огнеопасно». — Если «Ог» заляпает случайно грязью, то получится «неопасно». Правда, смешно? Едет по городу машина, а на ней написано: «неопасно».

«Здорово смешно», — соглашался папа.

Тахта родителей на подкашивающихся деревянных столбиках-ножках — сверху этого не видно, а когда лежишь, тревожно, как бы они не подломились, — аккуратно застелена. Значит, папа так и не приходил. Или остался на кушетке в мастерской…

На потолке трещинки разбегались, как реки на географической карте. Главный рукав, притоки…

Интересно, почему говорят «рукав»? Рукав реки.

Странно.

Антон представил чёрный в тонкую белую полоску пиджак дедушки и вообразил, что внутри одного рукава с шелковой, белой в синюю полоску подкладкой, как внутри трубы, течет река… Глупость, рукав намокнет…

Шаги в переулке раздавались все чаще. Шуршащие мужские и стук женских каблучков. Изредка доносился перезвон пустых молочных бутылок, должно быть в авоське. Кто-то спешил в молочную. А со стороны молочной… Нет, звона металлических ящиков не слыхать. Выходит, совсем не рано. И мама, наверно, вот-вот придет.

Что если обрадовать ее: одеться, умыться…

Эх, ввести бы правило — в воскресенье и в школу не ходить, и постели не застилать. Только отдыхать. И тогда можно на законных основаниях ничего не делать. Никто не упрекнет.