У татар начинают пустеть колчаны - ведь боевые припасы остались там же, где и все остальное, в обозе! Вместо тугих луков приходится рассчитывать только на длинное копье, да кривую саблю. Но ведь и у русских должны в конце концов кончиться патроны!

Восемь часов раз за разом Девлет-Гирей самолично (!) водит в непрерывные атаки на овраг все новые и новые свежие татарские тысячи! Восемь часов! С полудня, и до самой темноты штурмуют крымчане проклятый овраг! Огонь пищалей слабеет, дружные залпы сменяются отдельными редкими выстрелами. Но стрельцы, ухватив свои огромные бердыши одной рукой под косицу, а другой - посередине древка, встречают степняков на острие сверкающих стальных полумесяцев, колят их подтоками, режутся кривыми, как у сабель, лезвиями в тесной рукопашной схватке. Не выдержав напряжения сечи, татары отбегают, тяжело дышат, стоя на безопасном расстоянии - а в это время широкую земляную яму атакуют отдохнувшие тысячи.

Иногда возникает ощущение, что русские наконец-то выдохлись, что силы их ослабли и осталось сделать всего один, завершающий удар - но тут из оврага выхлестывает конница, широкие наконечники рогатин бьют в человеческие тела, сабли рубят спешившихся воинов, и к тому времени, когда уставшие бояре прячутся назад в овраг, стрельцы успевают перевести дух. И все приходится начинать сначала.

Опять над сошедшимися в смертельной схватке людьми сгустилась ночь, опять темнота утихомирила звон стали. Обессиленные татары попадали там, где стояли, не тратя времени даже на то, чтобы постелить на холодную землю войлочные потники. Лошадям просто отпустили подпруги, отпустив их во мглу искать невытопанную траву.

Ночь. Она промелькнула, словно и не было. Опять поднялось над горизонтом ослепительное солнце - и в его ярких лучах засверкали над краем оврага стальные бердыши и ярко начищенные ерихонки и шишаки. Русские не сбежали, пользуясь темнотой, не очистили дорогу для многократно превосходящих сил степняков - они продолжали сидеть в овраге и готовились сражаться.