Но трижды и четырежды постыднее казниться безнадежной печалью по Айту, которому, может, в эту самую секунду нужна помощь. Знать бы наверняка — Грег бы ни перед чем не остановился. А потом уж, задним числом, придумывал себе оправдание… Так ведь это ж — знать!

— Йеееее! — воскликнул он, делая серию выпадов рукой, ногой и снова рукой и позабыв о неотключающейся связи. — Умбара-цтек!

— С добрым утром, Серебряное Горлышко! — немедленно отозвалась Ляна, без зазрения совести намекая на повышенную эмоциональность его «самовыражения». — Как спалось?

— Тут утр больше, чем вечеров, засыпаешь чаще, чем просыпаешься! — ответил, не смущаясь, Грег. — Полудремы-полугрезы! Полумыслишь — полуспишь.

Эйгисы, видно, старались облегчить подопечным жизнь — пленников действительно все время клонило ко сну, любое пробуждение поневоле приходилось числить утром. Время потеряло смысл. Оно произвольно ускорялось, так же произвольно переставало течь вовсе. Может, непроницаемые оболочки пропускали его внутрь с искажениями? Дремота облегчала унизительное ожидание. Но вот мысли об Айте, само это унижение…

— Что нам обещают биологические науки? — подчеркнуто бодро поинтересовалась девушка. — Долго ещё нам пребывать в заточении?

— Пока не выйдем! — ответил Грег, пожав плечами. — Эй, Илья-пророк, ты согласен?

Связь передавала отчетливое сопение. Наивная маскировка продолжалась: говорили уже в полный голос, а изображений не зажигали. Похоже, Илья разминается. Приседает на одной ноге. Или балансирует на голове.

— Простите, сэр, не разобрал. Это согласие или возражение? — приставал Грег.