— Твой дружок Большеплох мертв! Проваливай отсюда и помни: я пленных не беру!
В ответ донесся голос Лентяйки, такой злой, что Таммо стало не по себе:
— Не думай, что ты победила, старая ведьма! Мы еще вернемся за тобой и твоим дружком!
Послышался хруст веток, затем все стихло. Русса отдала Таммо кинжал.
— Это были те хитрые хорьки, которых ты отпустил накануне, приятель. Я знала, что они вернутся. Особенно после того, как ты достал при них рюкзак с едой.
Таммо вдруг понял, что он наделал, и у него лапы подкосились.
— Русса, прости меня! Я и не подумал, что им нельзя видеть рюкзак! Если бы не я, они не стали бы нас преследовать!
Но белка отрицательно помотала головой.
— Да нет, дружок, дело не в рюкзаке. Они все равно стали бы преследовать нас, знаю я эту породу. Они весь день шпионили за нами, и я поняла, что нападать будут ночью. Вот я и взобралась на дерево с твоим кинжалом, а когда появился один из них, Большеплох, с огромным острым колом, я застала его врасплох, прыгнув сверху. Пришлось прикончить его, у меня не было выбора. Но я все еще волнуюсь, Тамм.
Заяц удивился:
— А теперь-то о чем волноваться, Русса?
— Ты слышал, Лентяйка кричала: «Мы еще вернемся…»? Именно «мы»! Кого она имела в виду? Сдается мне, их тут целая шайка. То-то мне показалось, что я встречала этих двоих когда-то давно. Они всегда шатались с какой-нибудь бандой головорезов.
Таммо решительно взялся за нож.
— Так, подруга, я готов подчиняться твоим приказам. Что будем делать?
Но Русса лишь ласково потрепала его по ушам.
— Будем спать, вот что мы будем делать. Не думаю, что они еще вернутся сегодня, но на всякий случай будем дежурить по очереди. Вероятнее всего, нападут они завтра, так что выспись как следует — силы тебе потребуются!
Ночь опустилась над маленьким лагерем. Пламя костра тоже задремало на угольках, деревья сонно перешептывались о чем-то с западным ветерком. Таммо снился Лагерь Кочка, родные и любимые лица Осмунда и Рули, их детей, с которыми он когда-то играл… Он даже почувствовал во сне запах стряпни Мудрой Дум, услышал песни, которые пели у камина зимними вечерами у них дома, и на него навалилась такая печаль, словно он потерял все это безвозвратно.