Наступило неловкое молчание. Брат Симеон хихикнул.

- Разве вы не видите, в чем соль? Бедняков-то больше нет! Они, как говорится, покинули эту юдоль, - брат Симеон потуже затянул изящное серебряное вервие ручного плетения, препоясывавшее его отвислое брюшко. - Ну, конечно, принять сумасшедшего в наш орден мы не могли, но брат настоятель сумел приспособить его к делу.

- Назначил его директором издательства "Цветочки"?

- Да. То есть хвала господу! Ему это даже нравилось, на его ненормальный лад. Книгочей, знаете ли. Сам же я... ну... - брат Симеон искательно улыбнулся присяжным. - Книгами я не грешу. С гордостью могу сказать, что я так и не научился читать. Однако продаем мы их в немалом количестве, а деньги это деньги.

- Вы в больших количествах продаете книги? - недоверчиво спросил судья.

- Хвала господу! В лучших домах входят в моду библиотеки. А вы сами понимаете, во что обходится обставить комнату от стены до стены и от пола до потолка книгами по двадцать пять доларов штука.

- А каких размеров бывают книги? - спросил судья.

- Обычно в дюйм толщиной, не больше. Вот тут на столе лежит одна из наших книжек, - брат Симеон указал на вещественное доказательство номер первый.

- Так каким же образом, черт подери, подсудимый обанкротился?

- Это объяснит наш следующий свидетель, ваша честь, поспешил вмешаться прокурор. - Благодарю вас, брат Симеон.

Брат Франциск Симеон покинул скамью свидетелей, бросил на обвиняемого взгляд, исполненный самой ядовитой ненависти, и вполголоса вознес коротенькую молитву об отмщении.

- Будьте добры, повторите по буквам еще раз для секретаря.

- Ка-О-Эл-Тэ, - она отчеканила каждую букву. - По-моему, фамилию "Колт" может правильно написать любой идиот.

Джилиен Колт плевать хотела и на суд, и на общественное мнение, и на двенадцать неоспоримо состоятельных присяжных, и на вспышки импульсных ламп, и на смертоносные взгляды дам на галерее и куда менее смертоносные взгляды спутников этих дам.